В феврале 1956-го с самой главной кремлевской трибуны Никита Хрущев вдруг сообщил народу страшную и неожиданную правду. Все перевернулось с ног на голову, когда прежний «дорогой вождь и учитель» вдруг оказался не таким.
Когда новый предводитель партии зачитал на ХХ съезде доклад о культе личности Иосифа Виссарионовича, пережить такое потрясение оказалось сложно. Тот день разделил историю Советского Союза на «до» и «после». Некоторые жители страны восприняли низвержение кумира как смертный приговор, ощущая опустошение и бессилие. Но нашлись и те, кто вступился за вождя на самом высоком уровне.
Каганович вылетел с высоких постов
Каганович остался верен.
Лазарь Моисеевич Каганович считался долгожителем не только физически (умер в 97 лет), но и по политическим меркам. Он состоял в партии большевиков в качестве активного деятеля с 1911-го по 1961 год. Рядом со Сталиным этот яркий государственный деятель отработал тридцать лет. С приходом обманчиво мягкой «хрущёвской оттепели» Каганович твердо выступил против политики разоблачения культа личности с последующим коренным пересмотром традиций и событий сталинской эпохи. За это, что неудивительно, и был вытеснен Хрущёвым с высоких государственных позиций. А накануне новогодних празднований 1961 года, занимая уже скромную для него должность руководителя Уральского горно-обогатительного завода, еще и исключён из партии. И все это несмотря на то, что Хрущёв был обязан своим выдвижением именно Лазарю Моисеевичу.
Историки так трактуют отказ Лазаря Кагановича охаивать покойного вождя. Основная мысль, которой верный соратник пояснял свой выбор, состояла в том, что такого деятеля, как Сталин, судить по его ошибкам нельзя. Это, по мнению Кагановича, выглядело мелко и несерьёзно. Человека такого масштаба можно было судить только по итогам его долгого правления страной. А итоги, как известно, далеки от скромности. Огромная российская держава поднялась с приходом правления Сталина в индустриальном и в военном отношении практически до уровня Соединённых Штатов Америки. При этом в максимально сжатые сроки восстановилась в былых границах Российской империи за исключением разве что Польши и Финляндии.
Считал критику Сталина неприемлемой.
При этом Каганович совсем не отрицал объемов невиновных пострадавших в годы репрессий. Но, как очевидец и участник той непростой эпохи, оправдывал необходимость реализованных мер. Пятая колонна, по его мнению, точно была. «Если б мы не уничтожили эту пятую колонну — мы бы войну не смогли выиграть». Лазарь Моисеевич утверждал: «Немцы разбили бы нас в пух и прах, и Россия была бы отброшена в своём развитии далеко назад. Как после поражения от монголо-татар». И именно Сталин с его жесткой позицией достиг главного – вывел страну из такой чудовищной войны победителем. Но это даже не все. Иосиф Виссарионович оставил потомкам такое богатое наследство, что Россия сумела подняться на небывалую высоту, чего не достигала ни разу за всю свою историю. Казалось невероятным так быстро восстать из ужасающих разрушений. Конечно, Каганович не упускал из виду безусловную роль героического народа и самоотдачи трудящихся. Но без руководства товарища Сталина, по глубокому убеждению верного Кагановича, этот героизм не сработал бы, и русский народ давно бы уничтожили.
Молотов расценил курс как ошибочный
Сталин высоко ценил Молотова.
Вячеслава Молотова и Иосифа Джугашвили жизнь свела ещё до прогремевшей революции 1917-го. После смерти Ленина Молотов примкнул к группе, выступавшей за приход Сталина к власти. В общем, у будущего вождя были поводы оценить преданность грамотного соратника. Молотов был поставлен во главе Совета народных комиссаров и вплотную занимался коллективизацией, вычищением врагов и экономическим развитием промышленности. Позже, будучи наркомом иностранных дел, решал непростые вопросы внешней политики. Его имя узнал весь мир после «Пакта Молотова-Риббентропа» — легендарного соглашения с Германией о ненападении. Молотов выдвигал на ответственные посты людей, которые активно показали себя в будущем на международной арене.
После инициативы Хрущева Вячеслав Михайлович не просто отказался чернить Сталина, но сформировал внутри партии идейную антихрущевскую группу. Он был уверен, что столь эксцентричная личность, как Никита Сергеевич, опасна в кресле главы как для коммунистической организации, так и для государства в целом. Но Хрущёв смог разоблачить коварного Молотова и буквально выбил оппонента из партии и со всех постов. Только в 1984-м силами Черненко Молотов был восстановлен в рядах КПСС. Константин Устинович намеревался вернуть честное имя Сталина, да не успел. В горбачёвскую перестройку пошла новая волна развенчаний в отношении Иосифа Виссарионовича. Но и в эту очередную эпоху Молотов не произнес ни единого дурного слова в адрес соратника, оставаясь достойным другом уже давно покойному Сталину.
Сталин — святой
Не сказал о вожде плохого слова.
Константин Константинович прочувствовал все прелести репрессий, что называется, на собственной шкуре. Летом 1937-го комдива обвинили по целому ряду расстрельных статей и швырнули ждать неминуемой, казалось, смерти в холодных подвалах ленинградских «Крестов». До самого 1940-го следователи чуть ли не ежедневно подвергали Рокоссовского пыткам, а приговор все не приходил. Но ему в числе единиц все же удалось вырваться из лап НКВД и даже восстановиться в армии. Благодаря не иначе как чуду страна обрела маршала, выдающегося полководца, дважды Героя. Когда Константину Константиновичу настоятельно предложили стать автором разоблачающей статьи о покойном Сталине, он твердо уперся и отказался.
«Товарищ Сталин для меня святой», — это все, что ответил маршал посланцам первого секретаря ЦК.
Конечно же злопамятный Никита Сергеевич такую позицию прославленного маршала терпеть не стал и взялся его активно уничтожать. Доказательством тому – летопись карьеры Рокоссовского с 1956 года, методично идущая на спад. И, тем не менее, до последнего вздоха маршал ничем не оскорбил святую память своего вождя.