Май 1986-го, под горящим четвёртым блоком стоит бассейн с радиоактивной водой, к нему ползёт расплав активной зоны. Трое добровольцев надевают акваланги, ныряют в чёрную воду, открывают задвижки и… согласно сериалу HBO уходят из жизни через две недели в муках.
Красиво. Трагично. И теперь в некоторых школах об этом рассказывают на уроках.
Одна беда: едва ли не всё здесь неправда.
Все участники той истории выжили, причем двое — живы до сих пор.
Кто на самом деле спускался в подвал, что они там делали и чем это для них закончилось? Давайте разбираться.
Чего боялись под реактором
Через несколько дней после взрыва стало ясно: главная опасность уже не наверху, а внизу. И опасность серьезное — могло рвануть так, что последствия аварии были бы куда плачевнее.
Топливо реактора расплавилось вместе с металлом каналов, бетоном и песком в массу, которую физики называют кориумом.
По версии сериала именно так выглядели три инженера-спасателя. Как было на самом деле — разберем далее
Температура — больше 1 600 °C. Эта «лава» текла по технологическим каналам и щелям в нижние помещения, застывая по дороге, но никто не знал, где она остановится.
А под реактором стояли бассейны-барботеры. Штатная система безопасности: при проектной аварии пар из реактора должен был пройти через воду и сконденсироваться. Только аварию никто не планировал такой.
Расчёт был простой и неприятный. Если раскалённый расплав ухнет в воду, та мгновенно вскипит.
Паровой взрыв, разрушенные перекрытия, новый выброс радиоактивной грязи наружу — и всё это в разгар ликвидации, когда людей на станции и так хватало с трудом.
Реальная угроза здесь была серьезной — паровой взрыв и дополнительный выброс. Скорее всего, вряд ли бы задело крупные города за сотни километров. Но размах угрозы в мае 1986-го никто не умел надёжно посчитать и последствий опасались куда сильнее.
Воду откачивали насосами и пожарной техникой. Но для штатного слива нужно было вручную открыть две задвижки в нижнем помещении.
Кто-то должен был туда пойти.
Кто на самом деле пошёл
Никакого набора добровольцев не было. Была смена, был звонок и была работа.
Алексей Ананенко
6 мая 1986 года, через десять дней после взрыва, Алексею Ананенко, 26-летнему старшему инженеру-механику реакторного цеха №2, позвонили и сказали: надо спуститься и слить бассейн-барботер. Выбрали его по одной причине: он работал в ремонтной бригаде и знал подвалы блока как свою квартиру.
Ананенко позвонил начальнику смены Борису Баранову и попросил ещё одного человека — задвижек было две. Вторым стал Валерий Беспалов, старший инженер турбинного цеха. Баранов пошёл с ними, чтобы быть рядом, если что-то пойдёт не так.
Алексей Ананенко в наши дни
Ананенко потом объяснял без ложной скромности: он не думал, что идёт умирать. Его послали, потому что он умел это сделать, и никого другого послать не могли. По его словам, требование разумное: отказаться в такой должности означало бы одно — зачем тогда держать такого инженера на станции?
Их выбрали не потому, что они были готовы умереть. А потому, что знали, куда идти и что открыть.
Как выглядел «заплыв» на самом деле
Слово «водолазы» прилипло к этой троице намертво. Но на глубину они не ныряли.
Инженеры надели водозащитные костюмы — их и правда называли водолазными, но баллонов с воздухом к ним не полагалось. Нырять было некуда. Вместо аквалангов — респираторы «Лепесток», обычные советские «намордники» от пыли и аэрозолей.
Ананенко взял два дозиметра: один на грудь, второй ниже колена, к самой воде. Взял фонарь: выключатель на стене после аварии не работал, и затопленная часть коридора стояла тёмной. И взял разводной ключ — на случай, если задвижки заклинит.
Воды оказалось по колено: пожарные уже откачали часть. Идти по ней не хотелось, и группа перебралась на трубу, которая тянулась над водой вдоль коридора. Быстро по ней не пойдёшь — свалишься, — но зато и радиоактивный ил на дне подальше от ног.
Задвижки открылись руками, ключ не понадобился. Инженеры услышали, как вода с шумом пошла из бассейна, — значит, получилось. Развернулись и пошли назад.
Что радиация с ними всё-таки сделала
Наверху Ананенко сдал дозиметры. Показаний он не запомнил: по его словам, ничего запредельного там не было, а незапоминающаяся цифра — это, уже, не смертный приговор. Как он сам резонно вспоминает — уж если бы цифра была запредельной, он бы на нее точно обратил внимание.
Но и «прогулкой» это назвать нельзя.
Беспалов вспоминал: после выхода они сразу пошли в душ. Помылись — а датчик на выходе всё равно звенит. Ещё раз помылись — звенит. И ещё. Водозащитные костюмы, как сухо заметил Ананенко, от радиации их не защитили.
Позже у него появились чёрные пятна на ногах — то, что ликвидаторы между собой называли «радиоактивным загаром». А за три года работы на ликвидации Ананенко накопил 92 бэра. Для сравнения: годовая норма для работника АЭС — около 5.
Но, главное — ни у кого из троих не развилась острая лучевая болезнь.
Припять до аварии
16 мая 1986 года, через десять дней после операции, вышел очерк спецкоров ТАСС Владимира Жуковского, Владимира Иткина и Льва Черненко «Чернобыль: адрес мужества». Задача у журналистов была понятная — передать масштаб и накал ликвидации. Люди на трубе в воде по колено превратились в силуэты во мраке подтопленных лабиринтов, а штатная работа — в подвиг на грани смерти.
Дальше сработал испорченный телефон длиной в тридцать лет.
Очерк перепечатывали. Каждый пересказ добавлял драмы. Слово «водолазы» превратило водозащитные костюмы в акваланги. Потом кто-то из публицистов внёс троицу в списки умерших от лучевой болезни через несколько дней после операции. Никто не проверил: кто станет искать живых героев, которые по всем законам жанра должны были умереть?
В 2019 году HBO собрал все эти штампы в одну сцену: вербовка обречённых, чёрная вода, погасшие фонари.
А герои легенды тем временем ходили на работу.
Как они жили дальше
Они просто продолжили работать.
Борис Баранов остался на ЧАЭС начальником смены до остановки станции в 2000 году. Умер 6 апреля 2005 года в Киеве в 64 года — от сердечного приступа. Похоронен на Лесном кладбище.
Борис Баранов
Валерий Беспалов работал на станции, потом в «Энергоатоме», потом вышел на пенсию.
Алексей Ананенко отработал на ЧАЭС три года вахтами, в 29 лет его списали по здоровью — проблемы с сердцем. Он перешёл в Госкомитет по ядерной безопасности, где потом шестнадцать лет возглавлял отдел, отслеживавший аварии на станциях. Человек, которого «похоронили» в 1986-м, ещё полжизни разбирал чужие аварии.
Валерий Беспалов
Ананенко и Беспалов получили квартиры в спальном районе Киева — на Троещине, в «чернобыльских» высотках на улице Бальзака. Два «погибших водолаза» десятилетиями ходили в один магазин, и никто вокруг не удивлялся.
Лучшую точку в этой истории поставил не журналист и не сценарист, а ребёнок из соседней квартиры.
Жена Ананенко, Валентина, рассказала в интервью журналистам, что когда вышел сериал, в школе рядом с домом проводили урок о Чернобыле.
Учительница рассказывала о трёх водолазах, погибших после операции. И тут мальчик-сосед возразил:
«Да нет, этот дядя рядом с нами живёт».