Бывают судьбы, которые со стороны кажутся идеальным, гладким глянцем. Популярность, обожание публики, главные роли в лучших театрах столицы. Именно так выглядела жизнь Льва Круглого в конце 1970-х годов.
На его спектакли у Анатолия Эфроса невозможно было достать билет, его лицо знала вся страна благодаря фильмам «Шумный день» и «713-й просит посадку». Но за этим внешним благополучием скрывался глубокий внутренний разлад с системой, который в итоге заставил успешного, зрелого артиста бросить всё и шагнуть в полную неизвестность.
Московское детство под звуки фортепиано
Лев Круглый родился в Москве в 1931 году. Его детство соткалось из удивительных контрастов, столь свойственных той эпохе. Отец мальчика отдавал все силы строительству столичного метрополитена, а мама была утонченной пианисткой. Именно она привила сыну ту трепетную, почти религиозную любовь к искусству, которая определила всю его жизнь. Лев часами декламировал стихи перед зеркалом, а мама бережно правила его интонации, ставя первые уроки актерского мастерства.
Лев Круглый с самого детства мечтал стать актером.
Война безжалостно ворвалась в эту семейную идиллию. Лев потерял отца, и на плечи матери легли заботы о троих сыновьях. Наступили голодные, суровые годы, когда братья донашивали одежду друг за другом, а за ужином делили каждую корочку хлеба. Однако в доме никогда не было уныния. Мама умудрялась сохранять атмосферу душевного тепла и интеллигентности даже в самые темные дни.
Любовь на подмостках и испытание славой
После школы Лев с первой попытки поступил в Высшее театральное училище имени М. С. Щепкина. Одаренного студента заметили быстро, но после получения диплома его ждало суровое распределение в Хабаровск. Дальневосточный климат встретил молодого актера неласково: зарплаты в местном театре были крошечными, а быт — практически нищенским. Отработав положенные три года, Круглый вернулся в Москву.
Никита Круглый-Энке собирался стать актером, но все же выбрал другой путь.
Столица приняла его как родного. Лев устроился в только что набравший силу, дышащий свободой театр «Современник». Именно в этих стенах он встретил главную женщину своей жизни — Наталью Энке, представительницу знаменитой творческой династии (ее отцом был композитор Владимир Энке, а матерью — актриса Антонида Ильина). Это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь. В этом браке родились трое сыновей: Сергей, Никита и Алексей.
Наталья Энке в 1976 году получила звание заслуженной артистки РСФСР.
Вскоре Лев вслед за великим режиссером Анатолием Эфросом перешел сначала в Ленком, а затем в Театр на Малой Бронной. Роль в культовом телеспектакле «Марат, Лика и Леонидик» возвела Круглого в ранг первых артистов Москвы. Его караулили у служебного входа, его боготворили. Но внутри актера зрело жесткое, бескомпромиссное решение.
Трудный выбор и двести долларов в кармане
К концу 1970-х годов Лев Борисович отчетливо понял, что больше не может и не хочет мириться с удушающей советской цензурой. Становиться диссидентом и открыто идти на баррикады он не стремился — честно признавался, что лагерей его здоровье просто не выдержит. Выходом стала эмиграция. Коллеги были в шоке, за спиной шептались, а близкий друг Владимир Высоцкий растерянно допытывался: «Лёва, зачем? У тебя же здесь есть всё!».
Уезжать из СССР с родителями согласился лишь Никита.
Но решение было принято. Наташа мужественно поддержала мужа, согласился ехать и средний сын Никита (старший и младший сыновья решили остаться в Москве). Уезжали по израильской визе в 1979 году. Советская власть разрешила взять с собой лишь по 100 долларов на человека. В итоге семья пересекла границу, имея в кармане всего 200 долларов, ворох надежд и любимую собаку. В дороге питомец тяжело заболел, и практически все скудные сбережения ушли на услуги зарубежных ветеринаров.
Скитания по Европе и «Театр двух актеров»
За границей Лев Круглый и Наталья Энке быстро завели друзей.
Первым пристанищем стала Вена — перевалочный пункт для всех эмигрантов той волны. На творческом вечере для русскоязычной общины Льва и Наталью попросили что-нибудь сыграть. Спонтанное выступление оказалось настолько пронзительным, что супруги тут же получили приглашение во Францию, в уютный городок Медон под Парижем, где им предложили работу преподавателей разговорного русского языка. Здесь семья прожила два с половиной года, а сын Никита смог поступить в университет (в будущем он защитит докторскую диссертацию, станет известным лингвистом и художником).
Затем последовал трехлетний контракт в Мюнхене на радиостанции «Свобода». Но эта работа не принесла Льву Борисовичу радости. Привыкший к высокой художественной правде театра, он страдал, когда ему приходилось читать в эфире чужие, порой сырые и политизированные тексты. Как только контракт истек, супруги в тот же день собрали чемоданы и вернулись во Францию.
Лев Круглый гастролировал по миру вместе с женой.
Именно тогда, по мудрому совету друзей, они создали свой уникальный «Театр двух актеров». Лев играл все мужские роли, Наталья — женские. Декорации помещались в багажник старенького автомобиля, но сила их таланта была такова, что залы заполнялись до отказа. С этим семейным театром они объездили всю Европу и Америку. А в 1990-е годы Лев Борисович активно занимался благотворительностью, собирая гуманитарную помощь и деньги для многодетных семей на родине.
Уютный Монтрёй и вечная русская душа
Они отдали сцене в эмиграции четверть века и вышли на заслуженный отдых, поселившись в тихом пригороде Парижа — Монтрёй. Муниципалитет выделил пожилым артистам четырехкомнатную квартиру в доме для иммигрантов. Французская пенсия была скромной, но уютный быт, поддержка благотворителей и старенькая машина скрашивали их будни. Лев Борисович обожал садиться за руль и возить приехавших в гости друзей на экскурсии по замкам Франции.
Лев Круглый и Наталья Энке прожили всю жизнь душа в душу.
Удивительно, но прожив во Франции десятилетия, Лев Круглый так и не смог полюбить изысканную местную кухню. В их доме на окраине Парижа всегда пахло настоящими русскими пирогами, борщом и домашними котлетами — Наталья Энке свято берегла кулинарные привычки мужа. За их большим столом часто собирались шумные компании, звенел смех, рассказывались анекдоты.
Льва Борисовича не стало в ноябре 2010 года, он совсем немного не дожил до своего 80-летнего юбилея. Незадолго до ухода он тихо, но твердо сказал жене, что ни разу в жизни не пожалел о том памятном осеннем дне, когда они закрыли за собой дверь московской квартиры. Он потерял всесоюзную славу, но сохранил самое дорогое — внутреннюю свободу, чистую совесть и любовь, которая согревала его до самого последнего вздоха.