Игорные заведения в Советском Союзе были вне закона, а игра на деньги считалась пережитком прошлого. При этом в Москве работало место, где ставку принимали открыто, у окошка и с квитком в руке. Это касса тотализатора на Центральном московском ипподроме — кроме неё и государственных лотерей, легальных способов рискнуть деньгами не было.
Наследство коннозаводчиков: касса, пережившая запреты
Тотализатор пришёл на бега ещё в императорской России. В 1876 году его официально разрешили на Царскосельском ипподроме, годом позже — на московских. Смысл был хозяйственный — часть сбора со ставок отчисляли скаковым обществам, и деньги публики возвращались в коневодство.
Дальше запреты пошли волнами. Постановление марта 1917 года закрыло игорные заведения, в Гражданскую бега замерли, при НЭПе игорные дома вернулись, а в 1928-м их закрыли окончательно — власти сочли карточную игру слишком массовым досугом. Испытания рысаков в Москве возобновились ещё в 1921 году, и тотализатор устоял, потому что относился формально не к развлечениям, а к племенной работе.
Сами ставки были устроены просто. Человек подходил к окошку, называл номер лошади, отдавал деньги и уносил квиток. Сегодня путь к пари начинается иначе, с регистрации. В России ставки принимают только компании с лицензией, а до первого пари игрок подтверждает личность и возраст. В соседних странах СНГ порядок свой — в Таджикистане, например, работают местные лицензированные букмекеры, и как устроена регистрация в них, пошагово разбирают на сайте Legalbet TJ. Ипподромной кассе для всего этого было достаточно окошка и программки бегов.
Трибуны и касса: место, собиравшее всю Москву
Ипподром оказался редким местом, где перегородки между слоями общества почти не работали. У касс стояли и рабочие, и студенты, и театральная публика. В пятидесятые сюда приходили тысячи москвичей, и шли они за тем, чему в остальной жизни места почти не оставалось, — за игрой на собственный риск.
Вокруг тотализатора сложилась своя субкультура. Программка с составами заездов читалась как отдельный жанр, у входа держались советчики с «верным» раскладом на забег, а разбор прошедшего дня продолжался в буфете. Фигура ипподромного знатока у кассы была описана ещё Гиляровским, который относился к тотализатору без всякой симпатии. Противников у тотализатора хватало и до революции, и после, но пережил он всех.
Летом 1949 года трибуны уничтожил пожар. Здание перестраивали до 1955-го под руководством архитектора Ивана Жолтовского, а уцелевшие конные скульптуры перенесли на новое строение. Получился дворец с портиком и башенкой, который до сих пор стоит на Беговой и охраняется как объект культурного наследия.
Спортивная часть тоже была настоящей. С 1970 по 1983 год рысаки установили здесь более 50 всесоюзных рекордов и один абсолютный. Люди на трибунах смотрели не аттракцион, а испытания лучших лошадей страны.
Другой порядок: правила, изменившие ставки на бегах
Ближе к нашему времени касса всё-таки замолчала. После принятия «антиигорного» закона приём ставок на Беговой закрылся более чем на три года и вернулся только с июля 2012 года, когда ипподром уже работал в форме акционерного общества «Российские ипподромы». Помимо Москвы, полноценный приём ставок на бега сохранился лишь на нескольких ипподромах страны. По выходным на московской дорожке по-прежнему испытывают лошадей нескольких пород, и программа заездов осталась главным содержанием дня.
От советской кассы нынешняя отличается тремя вещами.
1. Принимать ставки может только организатор с лицензией и членством в саморегулируемой организации, объединяющей тотализаторы и букмекеров.
2. Участник допускается к пари после идентификации и только по достижении 18 лет.
3. Прибыль ипподромного тотализатора за вычетом расходов направляется на поддержку и развитие коневодства.
Третий пункт дословно повторяет логику 1876 года. Полтора века спустя деньги игроков по-прежнему уходят туда же, куда уходили при скаковых обществах, и именно эта связка когда-то спасла тотализатор от запрета.