Как деревенский мальчик отправился в «Орлёнок»

От автора: «Моя амурская деревня с героическим именем Отважное неровными улицами раскинулась недалеко от китайской границы. Не знавший детских садов и пионерских лагерей, я вырос между стылой избой и фермой, на которой дояркой работала мама.»
Будучи семиклассником, я занял первое место в областном конкурсе кролиководов и был награждён путёвкой во всероссий­ский пионерлагерь «Орлёнок». Это стало событием для моей деревни просто фантастическим. «Артек» и «Орлёнок» считались заоблачной вершиной советского детства, по крайней мере, с высот отважненской школы.
— Через три дня нужно быть в Благовещенске, оттуда группа детей летит в «Орлёнок», — строгим голосом позвонили из райкома комсомола. Мать с фермы никто не отпускал — как обычно, не на кого было бросить коров. И углублённый медосмотр пришлось проходить в одиночку.
— Мальчику из Отважного дали путёвку на Чёрное море, надо помочь — эти слова, сказанные заведующей поликлиникой одной из медсестёр, стали моим «зелёным светом».
Больница была на одном краю райцентра, а баклаборатория — на другом, и я по нескольку раз в день бегал через весь посёлок: с пробирками в лабораторию и с листочками анализов из лаборатории. Пара дней — и заветная медкарта с десятком синих печатей в моей сумке.
Сторублёвка от матери и клятвенное обещание, взятое с меня, отбить телеграмму «сразу, как приедешь на своё море».

Всех детей в областной Дом молодёжи привезли родители, только я приехал один.
— Почему без матери? — строго спросила грозная тётка.
— Васька-бригадир её с фермы не пустил, — без запинки ответил я. Вопросов больше не было…
Трудяга советского неба турбовинтовой Ил-18 долгие 12 часов бултыхался в заоблачной синеве, с промежуточными посадками преодолевая немыслимые расстояния от Благовещенска до Москвы.
Куцая ночёвка в столице — и следующий лайнер уносит нас к южному морю.
Едва наш самолёт приземлился в аэропорту Адлера, как я стал канючить, чтобы меня отпустили отбить домой телеграмму. Вожатые сжалились, и перьевая ручка, макаемая в засохшую чернильницу, царапая серый бланк, выводила каракули: «Мама, долетел хорошо…»
«Орлёнок» встретил белой накипью шумных волн, ритмично бьющихся о берег Чёрного моря. На побережье горел теплом октябрь, стройные кипарисы вонзались в синее небо, а на клумбах цвели невиданные доселе розы. Другая планета!
Наши вожатые Марина и Серёжа создали для нас целый мир — мир пионерских законов и традиций. Каждый день мы заканчивали в орлятском кругу (мальчик, девочка, девочка, мальчик) — обнимали друг друга за талию: «Доброй ночи, девчата-орлята…» — говорили мальчишки. «Доброй ночи, ребята-орлята…» — отвечали девчонки. А сколько было нам поведано легенд и сказочных историй! Особой мастерицей тут была Марина. Каждая прибрежная сопка, пологий мыс, рощица и тропинка были овеяны придуманными легендами. Все они были с налётом трагизма, разлучённых влюблённых, но в каждой из них добро побеждало зло. Мы всем отрядом не хотели ложиться спать, выпрашивали у Марины пару-тройку свежих легенд.Не выезжавший дальше райцентра Архара, я первое время безумно скучал по своей деревне, по дому и матери. Помню, что, поверив в историю о том, что все просьбы, сказанные «каменному цветку» — аляповатому фонтану у Дома авиации и космонавтики, — обязательно сбываются, я тайком бегал к цветку-фонтану и просил его, чтобы быстрее пришло письмо от матери.
Конверт с цветной каёмкой и словом «авиа» по верхнему краю, прилетевший из моего Отважного, был для меня подарком с неба.
«Майка наша отелилась, тёлочку привела… А баба Грязниха умерла…» — писала моя мамка бесхитростные деревенские новости.

Наша дружина называлась «Звёздная», распорядок орлятского детства был насыщен до предела: подъём, завтрак, три урока в школе, где не задавали (!) домашнего задания, и череда кружков — мероприятий. Дети в отряде были со всего Советского Союза, сыновей и дочерей доярок и токарей было немного. В основном черноморские лагеря были доступны потомкам тогдашней номен­клатуры.
Мы сдружились практически все, там были первые влюблённости, вздохи и клятва, что п­исать будем друг дружке всегда.
Потом, под конец месячной смены, мы безумно привыкли друг к другу, а когда автобусы развозили нас в разные стороны, сколько было выплакано слёз. Рыдали все! Я не помню ни одного безучастного лица.
Помню, как перед самым отходом автобусов мы с Олегом из Калининской области пулей сбегали к морю и, бросив в волну по 10 копеек, стремглав вернулись обратно. Вожатая Марина нас не ругала…
7 ноября 1982 г. группа амурских детей, возвращавшихся из «Орлёнка», провела в Москве. Я не знаю, почему так получилось, но нас повели на Красную площадь на праздничную демонстрацию. Мы стояли в первых рядах у самого Мавзолея, и я, широко распахнув глаза, смотрел на «неустанного борца за мир во всём мире, дорогого Леонида Ильича». Он выглядел очень больным человеком, до сих пор в глазах стоит его беспомощное помахивание рукой всему советскому народу.
В Благовещенске в день прилёта нас практически всех разобрали родители, за некоторыми из детей приехали на второй день. Меня не забрал никто.
Рассерженная девица из обкома комсомола выговаривала мне:
— Почему за тобой не приезжают родители? Всех предупредили заранее!

Я растерянно пожимал плечами.
Запертый в гостинице, я сидел словно узник, три раза в день меня кормили в гостиничном буфете и постоянно за что-то ругали. На улицу не выпускали ни на минуту. Тоска! Просидев сутки взаперти, я решился на побег. От материнской сторублёвки осталась десятка, а плацкарта до Архары стоила 6 рублей. «Прорвусь», — решил я.
Обдурив администраторшу, я пулей вылетел из гостиницы — вслед мне неслось: «Мальчик, постой...» «А как же!» — думал я, бежав, куда глаза глядели. Мне казалось, что за мной гонится весь Благовещенск. Остановился только тогда, когда сердце стало биться высоко в горле…
От станции Татакан до моей деревни 3 километра просёлочной дороги, билет на поезд я по наивности взял только до Архары. Татакан — следующая за Архарой. «Попрошусь, довезут», — по-детски думал я.
— Пацан, вставай! Архара! — грубо толкнул меня проводник.
— Дяденька, а можно на следующей выйду? У меня нет денег на автобус, а оттуда я пешком добегу.
— Выходи, я сказал! — проводник был непреклонен.
Я вышел в ночь. Глотая слёзы, не встреченный никем, «орлёнок» понуро шёл вдоль вагонов.
— Ты что плачешь, мальчик? — участливо спросила проводница одного из вагонов. Я выпалил всё про лагерь, про Чёрное море и то, что денег нет ни копейки, а до деревни 12 км отсюда идти.
— Заходи ко мне в вагон, доедем до твоего Татакана.
Я зайцем бежал от станции до своего дома — душила обида, почему никто не встретил.
На мой торопливый стук в окно открыла мама, одна нога её была в гипсе…
— Сынок, я на ферме ногу сломала. Сердце стало чёрным, что некому тебя встретить, — гладила она меня по голове.
С неведомого ей Чёрного моря я привёз 2 килограмма краснобоких яблок и кучу восторженных рассказов о той счаст­ливой «стране» Пионерия, где я был, где тепло и беззаботно и печку топить не надо.
Мать в ту ночь яблоки мои даже и не попробовала, подперев щёку ладошкой, она смотрела на меня и почему-то плакала:
— Ешь ты яблочки, в такую даль вёз, а я не хочу. Правда не хочу, сынок, — тихо говорила она.
Я ей не верил…
« Большое путешествие одной советской семьи
О том, каким видели наш 2017 год 60 лет назад »
  • +132

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

0
  • avatar
  • vk01
Демонстрация 7 ноября 1982года наКрасной площади состоялась, хотя и было холодно. Тогда все говорили, что заморозили Брежнева — вот он и умер 10 ноября. Хотя там на трибунах все время можно было подогреваться горячим глинтвейном. Наверху все время подносили свежие горячие емкости с напитком. А внизу на нижней трибуне ходили молодые люди типа волонтеров /студенты/с емкостями за спиной и наливали всем желающим бесплатно. Поэтому к концу деионстрации все были разогреты и очень веселы
  • Поделиться комментарием
0
… иудушка…
  • Поделиться комментарием
0
Кто автор?
  • Поделиться комментарием
0
Легкий налет брехни есть. Особенно мама со сломанной ногой, а пацана некому встретить. Или по телефону связаться.
  • Поделиться комментарием
+4
  • avatar
  • sa177
ага, еще напишите по мобильному… У нас в Иркутске в 80-х годах городской телефон был роскошью и имели далеко не все. Что уж говорить о деревне где то на краю страны?
+1
Основа и канва ситуации, вроде бы, реальная. Но уж больно много художественного творчества. 100-рублёвка, полное безразличие окружающих к ситуации (скорее всего весь колхоз и весь район стоял бы «на ушах» в то время). билет на поезд 6 рублей, в кармане 10, а на автобус — «ни копейки». 90 рублей истратить в лагере было не то что не на что, а просто никто бы не позволил мальчику-пионеру отправиться в места, где их потратить можно. Куча всяких мелких нестыковок. В общем — художественно произведение.
  • Поделиться комментарием
+1
Согласен. Но мне понравилось
+1
Написано явно не про того парня, который со 100 рублями в кармане поехал в «Орленок»". А Ильич на трибуне точно выглядел больным, через несколько дней его не стало.
  • Поделиться комментарием
+2
Что-то с трудом в реальность данных событий верится…
1) Событие, как минимум, районного масштаба — и некому отвезти ребёнка… Такие вопросы решались на уровне председателя колхоза — либо дать отгул, либо решить вопрос через местную школу — там могли бы найти педагога для сопровождения.
2) «Сторублёвка от матери» — нехило так для поездки в пионерлагерь… Да ещё и одной бумажкой… Мне для поездок в пионерлагерь хватало по 15 рублей для первых двух поездок (в 1987 и в 1989) и 20 рублей в 1990. Причём основная часть этих денег была разменяна купюрами 1-3 рубля и зашита в одежду. На жвачки и сувениры хватало, больше и тратить не на что — обеспечены были всем, за территорию лагеря просто так не выйдешь. На что можно было потратить 90 рублей — вопрос интересный…
3) Мать сломала ногу на ферме и некому встретить — ага, и никто сообщить не мог, как же…
Похоже у автора всё-таки богатое воображение.
  • Поделиться комментарием
+2
Не удивлюсь, если эту горькую стью-воспоминания написал Гозман или Шендерович по заказу партии Навального. А как показала практика, при «дряхлом» Брежневе, СССР оставался супердержавой, а за 6 лет правления бойкого на язык Горбачева, при активном участии таких пионеров-нытиков, как этот Вася, будущий Улюкаев, и страна, и Артек превратились в клоаку. Я будучи пионером трижды ездил в разные местные пионерские лагеря Азербайджанской ССР и ни одного горького воспоминания, одно наслаждение и морем, и солнцем, и питанием, и походами, и кострами, и вечерними танцами, и конкурсами, и соревнованиями, и ночными битвами подушками, пока вожатых нет.
  • Поделиться комментарием
+1
  • avatar
  • MaXXX
Только один вопрос — ну ПРИЧЕМ тут Навальный и Шендерович, а ?!
+1
У него это любимые герои во всех комментариях. Вроде как «Ну, поехали...».
+3
Трогательная история, которой я полностью верю. В моей Москве всякое случалось, а в дальных краях, где командовали Васьки всяких мастей, тем более. Кто судил о Советском союзе из передовиц Правды и программы «Время» прятали голову в песок или плевали на проблемы, которых в моей стране было предостаточно. Не собираюсь хаять СССР — это моя Родина, но и «разных судеб» было предостаточно.
  • Поделиться комментарием
+3
  • avatar
  • MaXXX
М-да… столько лет прошло, а автор ПОМНИТ… видимо, правильно было все организованно… а теперь — ну, вы сами знаете… нет денег — гуляй! А в деревнях на путевку в «Орленок» просто денег нет, живут натуральным хозяйством.
  • Поделиться комментарием