Бой на истребление: «Трупами хотели завалить»

Бой 26 августа 1944 года.
«Мы чуть не опоздали, хотя и мчались на машинах с пушками к деревне Каракуй в Молдавии на самой высокой скорости. Мне, командиру дивизиона, полковой командир приказал экстренно, в течение десяти минут, собрать и возглавить пушечную батарею и упредить немцев.
В двадцати километрах от нашего расположения большой отряд из окруженной Ясско-Кишиневской группировки вырвался ночью из кольца и по широкой многокилометровой балке уходил на запад. Нам приказано было во что бы то ни стало опередить, задержать и уничтожить прорвавшихся немцев.
Вторая батарея в минувших боях потеряла сразу командира и всех трех взводных, поэтому из трех батарей я выбрал для дела именно ее. Погрузил на машины пять сотен снарядов, посадил в них бойцов орудийных расчетов, санинструктора, и мы двинулись.
Никогда еще за всю войну мне не приходилось вести огонь по такому скоплению врага. Снаряды рвались в самой гуще неприятеля. Бегущие плечом к плечу солдаты, конные фургоны, зажатые в людской теснине машины в мгновение ока разбрасывались разрывами во все стороны.
Сначала в людском муравейнике разрывами наших снарядов были выхвачены единичные пятна, потом эти пятна-пустоты из трупов и транспортных обломков стали сливаться в обширные черные разводы.
Сквозь космы сизого дыма я видел поверженные машины, разметанные тела людей, коней, перевернутые повозки. В считанные секунды голова колонны по всему фронту и в глубину метров на двести перестала существовать.
Но настойчивость немецкого командования и отрешенность войск были несгибаемы. Повернуть назад они ни в коем случае не хотели. Основная масса лавины длиной в полкилометра, обтекая разрывы снарядов, высоко поднималась к краям широченной балки и непреклонно рвалась вперед.
Перепрыгивая обломки повозок, трупы людей и лошадей, падая и поднимаясь среди воронок и разрывов, немцы все ближе и ближе подходили к нам.

Только я хотел подать команду на перенос огня в глубину колонны, как где-то в вышине раздалось знакомое шуршание, переходящее в посвист. Впереди и сзади батареи разорвалось несколько пристрелочных мин. Сейчас немцы внесут поправки к прицелам и перейдут на поражение.
Десятки мин обрушатся на наши головы. Предотвратить их падение и то страшное, что сотворят они с нами, взрываясь у орудий, разя осколками все живое, у нас нет никакой возможности. Мы обречены на погибель, так как окопаться не успели и находимся на плотном дерне склона балки, на ровном голом месте.
Укрыться нам негде. Да и некогда. Мы должны продолжать интенсивную стрельбу, не считаясь с собственной погибелью, а вражеские минометы нам не видны, мы не можем ни уничтожить их, ни воспрепятствовать их смертоносному действу.
Остается одно: пока немецкие минометчики корректируют свой огонь и пока будут находиться в полете их мины, надо уничтожить как можно больше врагов из орудий.
— Батарее, по всей колонне — беглый, огонь! — подаю команду, не отвлекаясь на раздумья. Беглый огонь — это как можно более быстро. Беглый огонь -это сумасшедший темп ведения огня.

Скорые выстрелы всех четырех наших орудий упруго затрещали по всему фронту батареи — десятки снарядов рвут, опустошают вражескую колонну. Она все редеет и редеет. Уже не тысячи, а только сотни фашистов надвигаются на нас.
Их надо успеть уничтожить, пока они не ворвутся на батарею и не довершат нашу гибель, если к тому времени кто-то из нас останется в живых после минометного обстрела. Надо успеть выпустить еще сотню оставшихся у нас снарядов, чтобы они не пропали даром.
И вот они — немецкие мины! Они рвутся все ближе к нам, все кучнее ложатся возле орудий. Зловещие черные пятна от их разрывов покрывают огневую позицию, не оставляя никого живого вокруг. Уж если осколки сбривают всю траву до черноты, то человека они изрешечивают так, что от него тоже ничего не остается.
И вот пошло чудовищное соревнование: кто у кого успеет больше уничтожить людей! Клубы пыли и дыма окутывают всю батарею. Мириады осколков пронизывают пространство.

А расчеты работают как звери. Один солдат падает на землю, второй. Но третий, превозмогая боль, лежа на спине, все же дотягивается до казенника и вкладывает снаряд. Убитые и раненые устилают землю между станинами.
А оставшиеся — на коленях, на четвереньках, на спине, но все же передают снаряды заряжающему и продолжают стрельбу. Поредевшие расчеты из двух-трех раненых вместо шести здоровых мелькают у пушек.
Вот мина падает между мною и четвертым орудием. Она уничтожила почти весь орудийный расчет. У пушки остается только один заряжающий. Становлюсь к прицелу, и мы вдвоем ведем интенсивный огонь.
Рвутся новые мины. Одна из них отрывает ноги заряжающему, мне осколок пронизывает сустав правого колена. Боль неимоверная, кровь заполняет сапог. Стоя на одном колене, продолжаю целиться и стрелять. Смотрю: второе и первое орудия умолкли. Уже прекратились доклады:
— Сидорова убило!
— Николенко ранен!

Убитых и раненых становится все больше и больше. Расчеты первых двух пушек лежат на земле, около них хлопочет санинструктор Груздев. Но перевязывать приходится уже по третьему, а то и четвертому разу или констатировать смерть.
Весь в бинтах подползает к первой пушке ящичный Похомов. У него изранены ноги. Поднимается, держась за казенник руками, вкладывает снаряд и жмет на педаль спуска. Целиться уже некому, да и незачем. Цель слишком широка — километровая балка, снаряд кого-нибудь да найдет.
Единственный человек на батарее — командир третьего орудия сержант Хохлов — не получил еще ни одного ранения. Вместе с ящичным Кругловым он ведет интенсивный огонь из своей пушки. Но у него кончаются снаряды. Согнувшись, Хохлов в несколько прыжков достигает соседнего орудия, производит из него выстрел, прихватывает снаряд и возвращается к своей пушке. Так он имитирует живучесть батареи: стреляют-де все орудия.
А мины все плюхаются и плюхаются около пушек. Их разящие осколки умерщвляют тех, кто только что был после нескольких ранений еще жив. Застывает с бинтом в руке и санинструктор Груздев. Он только что доложил, что раненых больше нет. После многократных ранений все они погибли.

Противник понес большие потери. На батарею движется уже не лавина, а уцелевшие группы людей. Но и их мы с Хохловым удачно уничтожаем. По полю с диким ржанием носятся обезумевшие кони, здоровые и раненые.
Навожу прицел на ближайшую к нам группу бегущих немцев. Она как раз умещается в кругу прицела. Ставлю перекрестие прицела в центр группы, жму педаль спуска и вижу, как снаряд разметывает бежавших.
Между тем минометный обстрел нашей батареи постепенно стихает и совсем прекращается. Видно, у немцев кончились боеприпасы. Мины уже не взрываются, но и батарея, по существу, мертва.
Немцы от нас в двухстах метрах, они бегут уже не вдоль балки, а по диагонали, по направлению к нам, постепенно поднимаясь по пологому краю балки. Ну все, думаю, снаряды у нас кончаются, стрелять некому, в живых только мы с Хохловым, сейчас прибегут, прикончат нас, и приказ до конца не выполним.
Целюсь в новую группу, их человек двадцать, все умещаются в поле зрения прицела. Только хотел нажать на спуск, как увидел в стане врага что-то белое. Смотрю — не то нательная рубашка, не то белые кальсоны.
— Хохлов, — кричу, — бегом изо всех сил к немцам, пока не передумали! Прикажи сложить оружие! Пусть сами строятся, а ты веди их на противоположный край балки, чтобы они не рассмотрели, что батарея пуста!

Длинноногий сержант Хохлов, делая саженные шаги, помчался вниз наискосок к немцам. А я подумал: сейчас они схватят его и растерзают. Но Хохлов подбегает к немцам, останавливается метрах в десяти, держа автомат навскидку. Что-то говорит им, жестикулирует.
Наверное, перед Хохловым была группа немецких командиров. Они стали голосом и сигналами подавать своим разрозненным группкам команды. Вижу, к белому флагу со всех сторон начали стекаться остальные немцы. Сбрасывают в кучу оружие, строятся в колонну по восемь или десять человек. Старший немец встал во главе колонны, и все они двинулись на тот край балки.
Хохлов с автоматом на изготовку бодро шагает сбоку. Сколько же их там, думаю, пятьсот, тысяча? Спохватился и стал ползать от орудия к орудию, поворачивая стволы пушек направо, в сторону немецкой колонны. Пусть оглядываются и чувствуют себя под прицелом. А у нас и стрелять-то нечем и некому. Батарейцы, двадцать четыре человека, лежат мертвыми.
Многие изуродованы разрывами мин до неузнаваемости, погибли после многократных ранений. Да разве можно было уцелеть в таком аду?!

До сих пор считаю, что в ближнем бою, кроме пулемета, нет страшнее и эффективнее оружия, чем 82-мм миномет. Мина падает почти вертикально, и на месте падения остается лишь маленькая воронка размером с котелок.
Но, взрываясь, мина разметывает свои осколки во все стороны низом, над самой землей в таком количестве и с такой силой, что буквально сбривает всю траву, оставляя черное пятно до пяти метров в диаметре.
Все живое, находившееся на этом зловещем черном пятне, перестает существовать — разрывается на кусочки и разбрасывается вокруг. А когда эти черные пятна перекрывают друг друга, когда они накрывают орудийные расчеты в ходе боя — ну кто же тут уцелеет!
Из двадцати шести уцелели только мы с Хохловым. Ползая от орудия к орудию, чтобы навести их стволы на пленных немцев, я одновременно тщательно осматривал лежащие тела — с надеждой, что кто-нибудь еще дышит. Но все мертвы.

Меня в тот момент возмутили водители наших автомашин. С началом боя я отправил их в соседнюю балку, в укрытие. Но когда бой кончился, они же слышали, ну почему никто из них не едет сюда?! Может, думают, что батарея погибла, и боятся появиться здесь?
Это же шоферы — народ тыловой, в боях не участвуют. Неужели и командир полка не побеспокоится о нашей участи? Сейчас пленные задушат нас. Их же сотни. На том и конец будет.
Пока я разрезал перочинным ножом штанину, перевязывал рану, никто из наших на горизонте не появился. Страх стал одолевать меня больше чем во время боя. Срезал куст, сделал посох — не такую уж толстую, но довольно прочную палку, можно опереться.
И вдруг слышу — шум моторов! Неужели наши шоферы опомнились?! Показались грузовые машины, в кузовах — солдаты. Оказалось, это разведрота дивизии. Из первой машины вышел капитан Михайлов, командир разведроты.

Михайлов отправился к пленным немцам. Их оказалось восемьсот с лишним человек. Он привел их в село Каракуй, что стояло в двухстах метрах от нашей батареи, построил в широком дворе в полукаре.
Когда я появился в этом дворе, Михайлов закончил говорить, а один из пленных вышел из строя. Я стоял, опираясь на палочку, рядом с Михайловым. Немец вытащил из кармана желтого цвета целлулоидную баночку, отвинтил крышку и показывает содержимое:
— Вот как мало немцы дают нам масла! Своим-то солдатам больше! — сказал пленный на чистом русском языке. — А ведь мы воюем даже лучше немцев! Вы это на себе сегодня почувствовали. Это мы в вас из минометов стреляли.
— Кто это — спрашиваю Михайлова.
— Предатель, а всего восемьсот двадцать шесть человек.
— Ах гад! Похваляется, как он нашу батарею истреблял!
Обращаюсь к пленному:
— Откуда же ты родом?
— Я воронежский.
— Ты смотри, земляк! — воскликнул я и поковылял к власовцу.
Тот в растерянности смотрит на меня. Изо всей силы, на какую я только был способен во зле, бью „земляка“ палкой по голове. Он рухнул на землю. Не знаю, что с ним было. Не интересовался. Возвращаюсь на середину к Михайлову и громко спрашиваю строй:
— Еще воронежские есть?
Молчание.
— Ах вы сволочи! Своих убивали да еще жалуетесь нам на немцев, что плохо вас кормили!
На этом закончился наш разговор с пленными.


Я оказался с раненой ногой в санбате. Никто из начальства не поинтересовался мной, не позвонил по телефону, не навестил, чтобы сказать доброе слово за сделанное нами в той балке под селом Каракуй в Молдавии. После войны посетил я нашего генерала, он спросил:
— А не знаешь ли ты того командира, который в Молдавии лавину фашистов остановил, столько перебил и в плен под тысячу взял? Я ездил смотреть ту балку. По-моему, он жив остался.
Когда я ответил, что перед ним тот самый командир, он удивился и спросил: — А почему же мы тебе Героя не дали?
Ну что я мог сказать генералу?
Подполковник в отставке Пётр Михин, Беларусь.
Источник
« Как снимали фильм «Секретный фарватер»
Актеры, которым так и не исполнилось 40 »
  • +175

    Нравится тема? Поддержи сайт, нажми:


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

+1
Мне как-то дед рассказывал, что после того как, его в 37-м в лагерь по 58-й его сослали, уже в войну, в 41м стали в штрафную роту по желанию зеков формировать. Пожелали воевать почти все. Но так как баржи пришло только две еще и брали не всех, хотя и набили их битком. Мест просто не хватало всем. Дело было подо Мгой.
Только баржи отошли, прилетел самолет и в 200 метрах от берега эти баржи утопил у всех на глазах…
Идут немцы. Ночью. Вырвались из кольца… А оказалось не немцы, а власовцы. Все быстрей бегут на нас… Да что вы знаете то про Власова?! А про этих 800 человек? Уж наверно кто-то и добежал и ли дополз из них бы до батареи. Кто их знает, и скорее всего и шли они сдаваться с самого начала. ( кстати, извините, власовцы и в Молдавии и не воевали!) Но приказ есть приказ, к тому же и минометный огонь в ответ был. И уж непонятно каким образом про масло тот власовец заговорил, если про землячество вспомнил. Встает вопрос, а почему одну только вторую батарею послали на встречу к немцам? Уж в 44м то снарядов то и людей хватало. И бой-то все- же не один час длился.
  • Поделиться комментарием
+2
Горжусь и восхищаюсь!!!
  • Поделиться комментарием
+2
Главное все-таки в том, что герои — были. Есть и будут. Такая у нас страна. И такие у нас люди.
  • Поделиться комментарием
+1
Ну да только у нас такие герои как Александр Матросов, Гастело, Деев и ряд других герое это только у нас, а вот что убитых зачастую не хоронили и это только у нас и двойная бухгалтерия в штабах это тоже только у нас. Вообще мы самые самые. Нас все бояться.
+1
Сколько их, не замеченных героев, не желавших быть растоптанными чужим сапогом. А были людообразные, кои, за жменю поисты, быть активными предателями…. Одно дело выжить, другое,…. Таких примеров у власовцев було…
  • Поделиться комментарием
+1
Как удалось рабочий класс Германии натравить на рабочий класс России? Те и другие строили социализм и ненавидели капиталистов? Кто-то очень хотел уменьшить народонаселение земли или набить карманы! Войны возникают не на пустом месте, для этого надо приложить очень много усилий, чтобы она унесла, как можно больше жизней. Они такие же, как мы, но как бараны пошли на убой…
  • Поделиться комментарием
-5
Бросьте ахинею нести про рабочий класс. Германское быдло ( рабочий класс) совершенно такое как и советский работяга ( рабочий класс) — тупой и вечно пьяный.
+1
Так можно все свалить в одну яму, где то должна быть истина, но мы ее не замечаем или не хотим замечать?
+2
… генералы героев себе присваивали…
  • Поделиться комментарием
+4
истинные герои редко получали высшие награды, получали штабные крысы за них, тыловые генералы и их прислужники, вот и дед мой вытащил из окружения батальон, хотя попал на фронт разжалованным офицером, лишившись командира. не растерялся, а награду получил лишь красную звезду и вернули звание, зато тыловая крыса которая не была даже на рубежах получила за деда звезду героя
  • Поделиться комментарием
+5
Вот так оно и было в реальности — не наградили потому что выполнив боевую, совершили подвиг, но без партийного обеспечения!
  • Поделиться комментарием
-5
Автор, писавший от первого лица, как-то с концовкой рассказа съехал до пропагандистски штампов о масле, о том что Власовы обыкновенные предатели и шкурники и т. п.
На счёт наград герою, здесь всё понятно, ну не было разнарядки в Политотделе в данный момент, лимит исчерпан. Сначала старшие офицеры должны быть награждены, ну и приближенные к начальству тоже, а уж потоми остальные.
  • Поделиться комментарием
+4
Обсуждения скатываются на быдловатую перепалку.
  • Поделиться комментарием
+1
Как всегда.